Из небытия - Анастасия Шадрина

пальцами, оставив на коже крошечную каплю воды. Эйдан задержал взгляд на её движении, проследив глазами за тонкими пальцами. На фоне мрачного неба медленно закружились другие снежинки, заполняя воздух невесомым танцем.

– Мой первый снег… в новой жизни, – сказала с каким-то детским изумлением в голосе.

Эйдан в этот момент не сводил с неё глаз, наблюдая, как белые крохотные звёздочки ложатся на её ресницы и распущенные пряди волос. В её спокойствии и простом восхищении он видел нечто хрупкое и удивительное, что нечасто позволял себе замечать.

– Да… прекрасное зрелище, – задумчиво произнес он.

В это время, в одной из башен замка, в тени пологих штор стояла Луиза. Её пальцы сжимали край холодного подоконника, а взгляд, острый и бесстрастный, был устремлён вниз, на них. Внутри липкими сгустками накапливалось неприятное чувство – не гнев, не зависть, что-то глубже, темнее, что трудно было бы описать одним словом. Это чувство обволакивало её горло, стягивало грудь, заставляя дышать тяжело и рвано. Луиза заставила себя отпрянуть от окна. Она пересекла комнату и с глухим стоном упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Громкий, срывающийся крик вырвался из её груди, приглушённый тканью. Только когда она выдохлась – стало легче. Внезапно за дверью раздался отрывистый, властный стук. Луиза вздрогнула. Этот ритм она узнала сразу, так мог стучать только один человек.

– Оставь меня! – выкрикнула она резко, не поднимая головы.

Стук прекратился. Повисла тишина. Несколько долгих секунд Луиза смотрела в сторону двери, ожидая, что гость всё же уйдёт, но тот не ушёл. С тяжёлым вздохом она подошла и, поколебавшись, приоткрыла дверь. Перед ней стоял Вильгельм. Он выглядел осунувшимся, но уже протрезвевшим; глаза устало потемнели, в них сквозила искренняя вина.

– Я могу зайти? – тихо спросил он, посмотрев в сторону.

Луиза ничего не ответила, лишь молча отступила назад, распахнув дверь шире. Король прошёл в её покои, и опустился на краешек стола, рядом с недописанным письмом. Некоторое время они сидели в глухом молчании, каждый в своей крепости.

Наконец Вильгельм нарушил тишину:

– Прости меня…

Луиза с горечью усмехнулась, фыркнула, а затем резко отвернулась и отошла к камину. Скрестив руки на груди, она уставилась на огонь.

– Что мне твои извинения? Это ведь не первый и, боюсь, далеко не последний раз.

Луиза сжала пальцы на сгибе локтя, выпрямив спину. Она медленно повернулась к нему и посмотрела с холодным укором.

– Не стыдно ли тебе, отец, позорить наш род своим пьянством, скандалами и безрассудными поступками? Ты – король. В твоих руках целое государство. Ты не просто человек, ты – символ. А ведёшь себя, как… как деревенщина, которому всё дозволено!

Её слова резали, словно плеть. Вильгельм чуть вздрогнул, но остался на месте. Он тяжело выдохнул и, опустив взгляд, тихо произнёс:

– Я такой, какой я есть. Все мы не без греха… Бремя власти – тяжело. Ты пока этого не понимаешь.

Луиза шагнула к нему ближе, и её голос стал насыщен жёсткой искренностью:

– Хватит жалеть себя. Власть – не бремя, если ты сам не решил тащить её, как якорь. Она – меч в твоей руке, но ты уже давно забыл, как именно им нужно рубить… и ради чего.

Вильгельм смотрел на дочь молча. Он вдруг увидел в Луизе не просто свою вспыльчивую наследницу, а женщину, в чьих словах звучала воля, рассудок и гордое достоинство. Всё это в ней выдавало не капризную деву, а будущую королеву.

– Я выступлю с объявлением, – проговорил он, медленно поднимаясь со стула. – Скажу, что новость о твоём замужестве была недоразумением. Ошибкой, допущенной в пылу событий.

Луиза нахмурилась. Некоторое время она безмолвно стояла и что-то тщательно взвешивала у себя в голове. Затем её губы дрогнули, а голос прозвучал твёрдо:

– Нет.

– Что значит «нет»? – Вильгельм нахмурил брови. – Я же это ляпнул сдуру. Ты вообще представляешь, что будет? Сколько людей обозлится на меня за это решение! Да большая часть знати не одобрит этот союз.

– Королю нужно отвечать за свои слова. Если ты уже принял это решение, то не отступай. Народ должен видеть в нём не прихоть, а шаг, продиктованный разумом. Мы покажем, что такой союз – продуманный и мудрый выбор. Он откроет перед короной новые дипломатические возможности. И… если у нас появятся дети, они, скорее всего, унаследуют магический дар. Разве это не залог силы?

– Наш род ни разу не смешивал свою кровь с магами, – Вильгельм озадаченно поскреб ногтями по подбородку. – Я даже не знаю, что из этого может выйти. Что, если такие дети будут… иными?

Луиза медленно подошла к нему и положила ладонь на его руку, не как дочь к отцу, а как наследница к правителю.

– Я чувствую, – сказала она, – что именно так наш род станет ещё могущественнее.

– Они посчитают меня безумцем… – король слабо усмехнулся.

– Папа, ты и есть безумец, – сказала она с любящей улыбкой, и обняла его, уткнувшись в широкую грудь.

Вильгельм на миг замер, не зная, как быть с этим светом, внезапно вспыхнувшим в сердце. Его губы чуть дрогнули, он прикрыл глаза, обняв её в ответ и прижал к себе, как в те далёкие времена, когда она ещё была малышкой и верила, что отец может защитить её от всего на свете.

– Я сделаю всё, – прошептал он. – Всё, чтобы ты была счастлива, дочка.

Под покровом ночи

Стража перед королевскими покоями, как всегда, застыла в непроницаемом молчании, когда массивные створки скрипнули, впуская Вильгельма внутрь. Тяжесть прожитого дня тянула в сон. Он протянул руку к голове, медленно снял корону и взглянул на неё: массивная, широкая, отлитая из тёмного золота с изумрудами, сверкающими, как капли крови, она была воплощением власти и всех её проклятий. С тихим звоном он опустил её на резной столик у изголовья. Затем, даже не переодевшись, упал на постель, раскинув руки. Он едва прикрыл глаза, как провалился в сон без сновидений, словно его подхватили незримые воды забвения.

Время покоя продлилось недолго. Монарх очнулся резко, судорожно, от собственного надрывного кашля. Воздух стал плотным и пах гарью. Когда Вильгельм приподнялся на локтях, глаза защипало от едкого дыма. Стены дрожали в неестественном багровом свете. Ткань балдахина вспыхнула языками пламени, огонь бежал по шторам и коврам, как по сухим стеблям.

– Что за… – выдохнул он, но слова тут же утонули в кашле.

Король ринулся к двери. Дыхание сбивалось, а грудь сжимало судорогой. Он схватился за ручку и с силой дёрнул, затем ударил плечом – дверь не поддавалась. Вильгельм снова и снова налетал на неё, хрипя и кашляя, но результата это не принесло. Кто-то подпёр дверь снаружи. Пламя охватило стену у окна. Дым стелился змеиными кольцами, заполняя каждый угол, каждую щель.

– Откройте! – выдохнул он, не узнавая собственного голоса.

В этот момент Вильгельм понял: он один. Совсем один.

***

Медленно опуская перо, Эйдан разжал пальцы и откинулся на спинку стула. Перед ним на столе лежал свиток, где большими буквами аккуратно было написано: «Акт об амнистии». В нём говорилось, что отныне маги, скрывавшие свою силу, не будут подвергнуты наказанию, если выйдут из тени и принесут присягу короне. Он провёл ладонью по лбу и встал, чтобы размять ноги. Расхаживая по кабинету, Эйдан бормотал строку за строкой, прислушиваясь к звучанию фраз. Всё ли точно? Всё ли весомо? Он остановился посреди комнаты, когда позади внезапно распахнулась дверь. Эйдан лениво обернулся. На пороге стоял мужчина лет тридцати, в тёмно-серой одежде лекаря. Его взгляд, холодный, презирающий, был устремлён прямо на некроманта.

– Чем могу помочь? – спросил он, сверкнув глазами с настороженностью.

Мужчина не ответил. Лишь стоял как вкопанный, дыша тяжело и зло. Эйдан медленно поднял руку, готовясь к магическому импульсу, но не успел. Сзади метнулась вторая тень. Холодный металл скользнул по горлу Эйдана одним резким, точным движением. Горячая кровь хлынула мгновенно.